| Мимо всей Вселенной я пойду смиренный тихий и босой |
[entries|friends|calendar] |
|
|
Там-та-твам-аси-аси - Ты есть Это
|
|
|
| Некоторые рецензии на творческую подборку "Мои синие мы с ли". |
[24 Jun 2009|04:34pm] |
Рецензии на творческую подборку Наталии Тарковской «Мои синие мы с ли»
Ольга Тузова.
У Хорхе Луиса Борхеса есть рассказ, который называется «Тлен, Укбар, Orbis tertus» - о вымышленной стране, а затем и о вымышленной планете. Помимо прочего, Борхес говорит и о языках, которые существуют в Укбаре. Например: «…Первичной клеткой является не глагол, а односложное прилагательное. Существительное образуется путём накопления прилагательных. Не говорят «луна», но «воздушное-светлое на тёмном-круглом» или «нежном-оранжевом» вместо «неба» или берут любое другое сочетание. В избранном нами примере сочетания прилагательных соответствуют реальному объекту – но это совершенно не обязательно. В литературе… царят предметы идеальные, возникающие и исчезающие в единый миг по требованию поэтического замысла. Иногда их определяет только одновременность. Есть предметы, состоящие из двух качеств – видимого и слышимого: цвет восхода и отдалённый крик птицы. Есть состоящие из многих: солнце и вода против груди пловца; смутное розовое свечение за закрытыми веками, ощущения человека, отдающегося течению реки или объятиям сна. Существуют знаменитые поэмы из одного огромнейшего слова. В этом слове интегрирован автором «поэтический объект».
Собственно говоря, не есть ли поэзия – именно что попытка разговора на таком языке? Соединение слов посредством ритма с целью создать не просто сочетание этих слов – но нечто иное, большее, цельное, передающее впечатление так же точно, словно бы мы сами его испытывали?
Это пришло мне в голову по прочтении подборки Натальи Тарковской. Это, на мой взгляд, именно поэзия впечатлений, поэзия в том чистом виде, когда она становится уникальным способом познания мира. Стихи эти могут показаться нам довольно прихотливыми, нам будет трудно или практически невозможно пересказать их; то, что мы обычно называем «пониманием», не очень-то тут работает, потому что все слова, хотя и несут определённые смыслы, хотя и создают определённые образы, нужны прежде всего для того, чтобы создать нечто большее, некое гармоничное целое. Задаваться вопросами о составных частях этого целого – дело, на мой взгляд, бесперспективное.
Перед нами тот род суггестивной лирики, которая работает только при полном доверии к ней читателя. Доверие же завоёвывается на низших уровнях – строки, фразы. Большую роль тут играет ритм. Не меньшую – свобода автора в обращении со словом, естественность высказывания. Изрядным подспорьем служит паронимическая аттракция – когда слова сближаются в силу схожести звучания. Если всё это работает, то не так уже важно то, что цельное впечатление может быть довольно расплывчатым и распадаться при попытке анализа. Вообще-то аналитический подход таким стихам противопоказан – стоит ли говорить об удачных или неудачных строчках, когда они могут быть оценены лишь в составе целого?
Но я не могу не отметить, что за прошедший год в стихах Н.Тарковской многое изменилось. Особенно именно на этом первичном уровне, о котором я говорила выше. Стала свободней речь. Гораздо меньше в тексте словоупотребления, вызванного рифмой или метром. Проще стали и предложения – хотя я бы обратила внимание на части встречающиеся инверсии типа «Обескровленная плоть земли немая» - иногда трудно уследить за тем, к чему относится определение. Хотя, на мой взгляд, авторская воля и ритм стиха делают своё дело и создают цельный образ: «Шарик хрупкий, пузырёк зелёный Листьев вдох пылающий, последний Крик земли предсмертный, затаённый Реет в зареве пожарища листвы осенней». Правда, в последней строке тут имеет место перебой ритма, от которого легко избавиться. Так что некоторая недоработанность стихов всё же сохраняется.
Паронимическая аттракция, конечно, штука замечательная и помогает обнаружить единство в словах далековатых: «Легче лилий крылья эти Лучезарней солнца ликов Золотые огневые Льются лавой алых бликов», однако порой сочетания эти не могут не взывать вопросов: что такое, например, «Лик лунного па?» или «Запах лунного па?» В ситуации, когда текст требует от читателя полного доверия, неубедительность таких строк особенно бросается в глаза. Далее, кстати, в этом стихотворении книга пахнет спицей пальца – луча, летящего в никуда – на мой взгляд, тут образ не выстраивается, даже несмотря на то, что иногда мы можем поверить в запах того, что не пахнет. Палец тут, видимо, из предыдущей подборки, где пальцам было уделено большое место.
От паронимической аттракции идёт склонность автора к повторению слов: одно слово, как эхо, повторяется в следующей строке: «Легче листьев крылья эти Крылья лунные седые В бесконечном лунном свете Льются струи ледяные», «И парус твой прикрепляю к мачте И наполняю светом и ветром И луч сияющий и прозрачный Тебя наполнит чудесным светом»; из стихотворения в стихотворение повторяются слова: свет, ледяной, синий, седой, огонь. Всё вместе создаёт импрессионистический, но верный рисунок душевного состояния – на мой взгляд, это главная цель любого поэта, и в данном случае она достигнута.
Стихи эти напоминают переводы с неизвестного иностранного языка – может быть именно в силу отвлечённости и обобщённости (русская поэзия кажется более психологической). В лучших стихотворениях автор достигает единства звука, образа и – не мысли, я думаю, но устремления духа:
Трава росла искрился миг
Огнём горела тишина
И ветер в дерево проник
На дно реки легла луна
Раскрылся неба океан
И я лежала как во сне
И на меня стекал туман
А я тянулась к синеве
И капал медленный огонь
Втекая в узкие листки
И я подставила ладонь
И полился огонь строки
В целом подборка кажется мне весьма убедительной, а в том, что касается обретения автором собственного голоса – совершенно состоявшейся.
Рецензия на подборку Н. Тарковской «Мои синие мы с ли» Аликевич Аня
«Бессознательная поэзия» или Они не поняли друг друга
Действующие лица:
Жучок-буквоед – приземлённый, обитатель средней полосы, взгляды в области искусства и литературы консервативные, профессиональная деятельность – корректура.
Крымский бражник – летает, символист, поклонник Брюсова, утонченный, свободный мыслитель, сторож в музее Волошина.
Буквоед: Нумерации, правда, нет, вычитать автор не смог не только подборку – есть ляпы («листя»), но и название, да и препинания маловато, но зато изгаляться над и без того слепым читателем с помощью 12го кегля, непосильного объёма и на картриджах экономить – это мы можем, это мы всегда пожалуйста.
Бражник: Нет ничего более умиротворяющего и искусно врачующего тяжёлые душевные состояния, нежели лиловый цвет. Многие духовные книги суфиев, этих мудрецов востока, изданы в фиолетовых тонах. Мне же кажется, что подборка, помимо прочего, предполагает терапевтический эффект в отношении читателя, а автор – интересуется наукой всех наук, то есть философией. А если бы был 14 кегль, то листов было бы в полтора раза больше, и ты точно не дочёл бы до конца. Потому что сроду не читывал больше передовицы за один раз. Посмотри, сколь богато смыслами и таинственно название этого сборника: «Мои синие мы с ли». Вспомни учение предтечи символистов Рембо о цвете звуков, вспомни музыку слов великого Бальмонта, и несказанное Соловьёва, вспомни эксперименты с графикой стиха, учение о визуальном в тексте… А это повторение «с» и «м», а ассонанс на «и» - разве ты не видишь, как эти символы возникают в дымке времени – синие, лиловые, жёлтые. Как останавливает свой обыденный бег по строчкам твоё убогое сознание, сталкиваясь с необычной разрядкой в слове «мы с ли, как его охватывает замешательство – это может быть истолковано и как присутствие таинственного «мы», и некоего «ли», и как их гармонический союз, невнятный для смертного, и как манифест автора… Буквоед: И как опечатка.
Бражник: «Вместо вступления»… Эти отточия символизируют бесконечность искусства и свободу поэта в мире… Буквоед: (ехидно)… грамматики…
Бражник: …его право на выход за рамки тривиальности. Перед нами прозостих, но именно своим свободным, музыкальным, гармоническим исполнением он близок мне, его медитативно-созерцательные, не стянутые рифмой и классическим размером образы отзываются в моей душе. Техника и искусственное, мёртвое мастерство стиха вторичны, они не суть поэзия, ведь главное – это душа. «Почти каждую ночь мне снится (ой, прошу прощения, нечаянно по привычке запятую поставил) что я должна куда-то уехать…», - пишет поэт, - а мне сниться, что я должен лететь, лететь… (мечтательно закрывает глаза), «иногда мне снится, что я гуляю (или летаю) по Лондону… - И мне… «Хотя… я никогда не была…» - и я тоже… Разве это не созвучие наших воздушных душ, разве это не прекрасно, разве мы читаем аналитическим аппаратом, а не душой, для которой главное – Нечто… «Иногда я летаю далеко далеко к морю над морем…» - О! Может, это и не стихи, но зато поэзия.
Буквоед: Не понимаю, зачем это писать. Бред, по-моему. Ни у одного стихотворения я не нашёл смысла, который можно сформулировать своими словами, за исключением «Осени!», в которой автор призывает любить природу, и «Горького города», в котром автор осуждает грязь на улицах. Значит ,смысла-то писать это всё нет. Автору следует дать парацетамол и изъять у него принтер.
Бражник: «Им, гагарам, недоступно…» - это про тебя сказано, Дубоед. Такую поэзию можно воспринимать только утончённой, небесной частью души, а она не у всех есть… в смысле, эта часть. «ночью безжалостное тончайшее лезвие новорожденной луны скребёт и царапает стёкла…» - у меня даже мурашки по брюшку ползут и крылышками трепещут.
Буквоед: вычурная метафора, являющая собой сочетание дурного вкуса и МДП.
Бражник: Буквоед, у тебя крылышки есть? Если нет, так сейчас…
Буквоед прижимается к земле.
это: «Чудовище-город гасит свои огни»…
Буквоед: Это старо: ещё Маяковский сказал: «адище города».
Бражник: (внезапно примирительно): Ну, если о прочем ещё можно поспорить, то уж финал: «разбить эту клетку и врываться на волю хоть однажды хоть один единственный раз раз раз и навсегда» - какая мелодия повторов, какой образ, какое стремление души… а фигура, образованная буквами «а» напоминает моё крыло (Показывает крыло). Разве это не признак единства наших поэтических душ?
Буквоед: Декаданс – с. От этого интуитивизма, иррационализма, мифологизма и трагедизма у меня уже щёточки сводит.
Бражник: Итак, книга первая, «Волшебное зеркало», часть первая, «Суммiра». Знаете, мой друг, это стихотворение я бы включил в антологию поэзии серебряного века за одно название. «Суммира» - что это? Тайна. Дореволюционное написание отсылает меня к репринтным изданиям «Легенд Крыма», которые недавно продавались у нас в музее, и к раритетному выпуску «Весов», приобретённому мной. Эти стихи просты – но при этом образны, пцсть немного непонятны с точки зрения рацио, но зато в них живут цвета, звуки, запахи… «Найди мне книгу // Которая пахнет // Шумом дождя// Синим ветром // Сумерек мира // Суммира», или вот: «Запах распахнутых книг // Пряного кофе // Сухой апельсинной корки // Дольки солнца», - эти строки – одни из лучших в сборнике. И пусть белый…
Буквоед: Что такое «лик лунного па»? Па делают ногами, как у ног может быть лик? И как «лунный па»может пахнуть? И почему у автора всё – всё время пахнет, он что, других слов не знает, что ли? А вот пример двойной метафоры, худший грех только глагольная рифма: «Книги, пахнущей спицей // Пальца-луча» И вообще, я не понимаю, о чём это он… Дальше – больше: «Я лягу в бумажный парус»… Может, всё же в парусник? И всё время эти повторения: молочные звёзды – где ты видел молочные звёзды?, молочный путь, млечная туманность, молочная река, небо, небо, небо, небо… Автор что, гипнотизирует меня, что ли? Или это поток сознания?
Бражник: Невежда, это же великие закаты рубежа веков: «Туч пурпурное кружево… небесное зарево…» Автор чувствует несказанное… Он несёт миф мира…
Буквоед: Одно эстетство и красивости, а никакого смысла. Нагромождение метафор – а суть сбежала. «Бледно-синими крыльями бабочки // Распахнулись из-под ресниц…» - глаза? В таком случае у них странная форма. И опять этот бумажный парус – приплыл из предыдущего стихотворения, что ли?
Бражник: Имеется в виду цвет, а не форма. Все стихи втайне являют собой единую поэму, потому сквозной образ уместен. А эти строки я запишу в свой цитатник – так они мне понравились: «Туда где деревья неба ходят вниз головой // Своими ветвями седыми // Задевая облака край седой».
Буквоед: Да, и два раза седой. Вот, пожалуйста, шедевр прекрасной ясности – «Лунная зарисовка». Сплошная лунность, я гляжу, у автора. «Перламутровая пыльца // Взмахов пальцев твоих…»
Бражник: Имеется в виду, очевидно, аура. Около кончиков пальцев сосредотачивается светящаяся аура, непросвещённый, и она-то была метафорически названа автором пыльцой. Или – пылинки в лунном луче, хотя чаще они бывают в солнечном.
Буквоед: «словно послевкусие музыкальное // В воздухе замирает…» Как могут микроскопические физические тела, пыльца, уподобляться чувственному переживанию? Как может быть пыльца, нечто почти невидимое и невесомое, сонной, синей, тем более осыпаться, да ещё на линии бледных ланит – где у ланит линии?
Бражник: У автора сложная, многослойная, музыкально-интуитивная метафорика, и не каждому дано её понять. Не обязательно развинчивать всё по шурупчикам – иначе вылезет душа, - восприми целое, восприми рождающееся ощущение, не тревожь тайну стиха… «Алый феникс, возвращаясь // Из долины тьмы и тени // В алых перьях растворяясь // Рвётся в новом оперенье…»
Буквоед: Вот он носится над морем, // Гордый, тёмный демон бури…
Кстати, неясно, что имеется в виду в ст. «Два заклятья» в целом и в строке «Вокруг тебя саван из ветра и пепла развея…» - в частности: развеяв, в смысле – разогнав, или в смысле – развевая? «Мерным скрежетом прялка качает», - что качает?.. Уф, больше не могу.
Бражник: Ну вот, я же говорил (смеётся, держится лапками за брюшко). Чья взяла, а?
Спор можно продолжать до бесконечности. Объём подборки, действительно, при желании сопоставим с проектом диплома, поэтому то, что называется ловлей блох, если это занятие продолжить, растянется ещё на 2-3 страницы. На вкус и цвет, сами знаете, и решает это только автор, но мне, например, режет слух цепляя-подгоняя, летят-горят, плыли – застыли, и вообще, автор относится к рифме, так же как и к читателю, вероятно, - с безразличием, что ли, во всяком случае, кое-где её (рифмы) нет («И шевелятся губы // В пластмассовой улыбке // Усталой дамы бледной // В стекле витрины зыбкой»), где надо, и наоборот, вдруг рифмовать в белом стихе «Геба» и «небо»… хм.
Стихотворения, которые показались мне, как читателю, лучшими – «Суммира», «Секунды», «Небо асфальта», и строфа – лирическое, гармоничное «Я лёгкий парус тебе сплетаю». А в целом… подборка производит впечатление состоящей из музыкальных, красивых, очень интимных, интуитивно-лирических, но часто невнятных, с точки зрения смысла, и невычитанных, как бы черновых текстов, повторений одних и тех же слов, случайных рифм и образов, незаконченных эпизодов-зарисовок, как бы ни к чему не обязывающих опытов, интерпретаций мифов, - и читатель любо чувствует себя дураком, уже четвёртый раз перечитывающим, но по-прежнему неспособным понять, в чём же тут суть, либо считает автора заоблачным путаником, не могущим, или не дающим себе труда более или менее связно и внятно донести до читателя содержание своих стихов, спустившись на его чёрную землю. Слишком много циклов для одной подборки, других претензий к композиции нет. Некоторые стихи напоминают песни: «Au revoir, листья», «Дождливости наперерез», «Горький город».
( Read more... )
|
|
|
[23 Jun 2009|11:23pm] |
|
|
|
[19 Jun 2009|09:16pm] |
Когда дождь льет целыми днями
Когда мокрые пальцы устали
Перебирать старые сухие ноты
Знакомые до боли, до рвоты
Когда хочется вывернуться на изнанку
Но нельзя даже шага ступить
Я запрячу соленые капли дождя в стеклянную банку
Где иссякли цветы и больше не в силах испить
Эти слезы
Сиреневый свет отцветает
Запекается кровь, раны старых цветов опадают
Зарастают все шрамы колючим кромешным плющом
Но с тобою мы вместе бок о бок, к плечу плечом
Потому острый дождь серый плющ нам с тобой нипочем
Прорастает на теле другая сырая трава
И от ветра и света кружится летит голова
И я лягу на землю на чуть теплый мокрый асфальт
Чтобы криком немым затопить эту мокрую даль
Эти слезы земли, что летят в мою боль с высоты
Эти крики небес, их услышим не я и не ты
Потому что в нас всех прорастает другая сырая трава
Мы друг друга разим отраженьем
Смертоносные зеркала
Мы друг другу в сердце вплетаем острый дождь и цветов слова
Подари мне не ножницы, а иголку
Я хочу не резать, а соединять.
|
|
|
[18 Jun 2009|03:34pm] |
Кришнаиты призывают не носить кожу мертвых зверей на ногах (с)
после того, как у меня повяился кот, с вегетарианством стало все окончательно ясно( и уже )
|
|
| провокация очередного суицида Кота. |
[18 Jun 2009|03:20pm] |
ППЦ!
уптром проснулась от стука в дверь и крика соседей - ВАШ КоТ опять прыгнул с балкона!!!
наш КоТ опять выпрыгнул с балкона.....на этот раз он прыгнул за птицами. злые голуби специально провоцировали Кота, подлетали к нему, садились на карниз и сразу улетали, делая это умышленно, зная о том, что Кот не может их пойматьь, не может за ними прыгнуть, потому что он пока еще не умеет летать! вот так. Он ведь умный Кот, он знал, что не надо....но они все же его вынудили, заставили это сделать....он не мог уже молчать, не мог оставаться на месте.....злые, они заставили его прыгнуть и упасть на землю, на горький асфальт.
теперь он не может есть, будем кормить его через трубочку и колоть уколы уколы.....
но вобщем все в порядке, жалко просто, что так, он ведь ни в чем не виноват.......
|
|
| William Blake |
[16 Jun 2009|05:30pm] |
Ньютон. 1795
Сотворение мира. 1794
Роза Альбиона, или Радостный день. Ок. 1795
Элохим, создающий Адама. 1795
Красный дракон и Жена, облеченная в солнце. Ок. 1803—1805
|
|
|
[12 Jun 2009|06:56pm] |
|
я как-то очень устала что ли...давно уже...
|
|
| "...Любовь, что движет солнце и светила." |
[06 Jun 2009|03:47pm] |
Dante and Beatrice translated to the Sphere of Mars
The Saintly Throng in the Form of a Rose
Charles Martel addresses Dante and Beatrice
Gustave Doré Paradiso
|
|
| Божественная комедия, Рай - Песня XXXIII |
[06 Jun 2009|03:40pm] |
Мои глаза, с которых спал налёт,
Все глубже и все глубже уходили
В высокий свет, который правда льёт.
57
И здесь мои прозренья упредили
Глагол людей; здесь отступает он,
А памяти не снесть таких обилии.
60
Как человек, который видит сон
И после сна хранит его волненье,
А остального самый след сметён,
63
Таков и я, во мне мое виденье
Чуть теплится, но нега всё жива
И сердцу источает наслажденье;
66
Так топит снег лучами синева;
Так легкий ветер, листья взвив гурьбою,
Рассеивал Сибиллины слова.
69
О Вышний Свет, над мыслию земною
Столь вознесенный, памяти моей.
Верни хоть малость виденного мною
72
И дáруй мне такую мощь речей,
Чтобы хоть искру славы заповедной
Я сохранил для будущих людей!
75
В моем уме ожив, как отсвет бледный,
И сколько-то в стихах моих звуча,
Понятней будет им твой блеск победный.
78
Свет был так резок, зренья не мрача,
Что, думаю, меня бы ослепило,
Когда я взор отвел бы от луча.
81
Меня, я помню, это окрылило,
И я глядел, доколе в вышине
Не вскрылась Нескончаемая Сила.
84
О щедрый дар, подавший смелость мне
Вонзиться взором в Свет Неизреченный
И созерцанье утолить вполне!
87
Я видел - в этой глуби сокровенной
Любовь как в книгу некую сплела
То, что разлистано по всей вселенной:
90
Суть и случайность, связь их и дела,
Все - слитое столь дивно для сознанья,
Что речь моя как сумерки тускла.
93
Я самое начало их слиянья,
Должно быть, видел, ибо вновь познал,
Так говоря, огромность ликованья.
96
Единый миг мне большей бездной стал,
Чем двадцать пять веков - затее смелой,
Когда Нептун тень Арго увидал.
99
Как разум мой взирал, оцепенелый,
Восхúщен, присталéн и недвижим
И созерцанием опламенелый.
102
В том Свете дух становится таким,
Что лишь к нему стремится неизменно,
Не отвращаясь к зрелищам иным;
105
Затем что всё, что сердцу вожделенно,
Всё благо - в нем, и вне его лучей
Порочно то, что в нем всесовершенно.
108
Отныне будет речь моя скудней, -
Хоть и немного помню я, - чем слово
Младенца, льнущего к сосцам грудей,
111
Не то, чтоб свыше одного простого
Обличия тот Свет живой вмещал:
Он все такой, как в каждый миг былого;
114
Но потому, что взор во мне крепчал,
Единый облик, так как я при этом
Менялся сам, себя во мне менял.
117
Я увидал, объят Высоким Светом
И в ясную глубинность погружён,
Три равноемких круга, разных цветом.
120
Один другим, казалось, отражён,
Как бы Ирида от Ириды встала;
А третий - пламень, и от них рождён.
123
О, если б слово мысль мою вмещало, -
Хоть перед тем, что взор увидел мой,
Мысль такова, что мало молвить: "Мало"!
126
О Вечный Свет, который лишь собой
Излит и постижим и, постигая,
Постигнутый, лелеет образ свой!
129
Круговорот, который, возникая,
В тебе сиял, как отраженный свет, -
Когда его я обозрел вдоль края,
132
Внутри, окрашенные в тот же цвет,
Явил мне как бы наши очертанья;
И взор мой жадно был к нему воздет.
135
Как геомéтр, напрягший все старанья,
Чтобы измерить круг, схватить умом
Искомого не может основанья,
138
Таков был я при новом диве том:
Хотел постичь, как сочетаны были
Лицо и круг в слиянии своём;
141
Но собственных мне было мало крылий;
И тут в мой разум грянул блеск с высот,
Неся свершенье всех его усилий.
145
Здесь изнемог высокий духа взлёт;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила.
|
|
| Концепция Рая у Данте. |
[06 Jun 2009|03:28pm] |
| [ |
music |
| |
Yan Tirsen - La valse d`Amelie |
] |
Концепция Рая в «Божественной комедии»
(в скобках — примеры личностей, приведённые Данте)
1 небо (Луна) — обитель соблюдающих долг (Иеффай, Агамемнон, Констанция Норманнская).
2 небо (Меркурий) — обитель реформаторов (Юстиниан, Юлий Цезарь) и невинно пострадавших (Ифигения).
3 небо (Венера) — обитель влюблённых (Карл Мартелл, Куницца, Фолько Марсельский, Дидона, «родопеянка», Раава).
4 небо (Солнце) — обитель мудрецов и великих учёных. Они образуют два круга («хоровода»).
1-й круг: Фома Аквинский, Альберт фон Больштедт, Франческо Грациано, Пётр Ломбардский, Дионисий Ареопагит, Павел Орозий, Боэций, Исидор Севильский, Беда Достопочтенный, Рикард, Сигер Брабантский.
2-й круг: Бонавентура, францисканцы Августин и Иллюминат, Гугон, Пётр Едок, Пётр Испанский, Иоанн Златоуст, Ансельм, Элий Донат, Рабан Мавр, Иоахим.
5 небо (Марс) — обитель воителей за веру (Иисус Навин, Иуда Маккавей, Роланд, Готфрид Бульонский, Роберт Гвискар).
6 небо (Юпитер) — обитель справедливых правителей (библейские цари Давид и Езекия, император Траян, король Гульельмо II Добрый и герой «Энеиды» Рифей).
7 небо (Сатурн) — обитель богословов и монахов (Бенедикт Нурсийский, Пётр Дамиани).
8 небо (сфера звёзд).
9 небо (Перводвигатель, кристальное небо). Данте описывает структуру небесных жителей (см. Чины ангелов).
10 небо (Эмпирей) — Пламенеющая Роза и Лучезарная Река (сердцевина розы и арена небесного амфитеатра) — обитель Божества. На берегах реки (ступенях амфитеатра, который делится ещё на 2 полукружия — ветхозаветное и новозаветное) восседают блаженные души. Мария (богоматерь) — во главе, под ней — Адам и Пётр, Моисей, Рахиль и Беатриче, Сарра, Ревекка, Юдифь, Руфь и др. Напротив сидят Иоанн, под ним — Лючия, Франциск, Бенедикт, Августин и др.
http://ru.wikipedia.org/wiki/Рай_(Божественная_комедия)
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
sumerkytanzujut's journal
